Стоял жаркий летний день. На хуторе во дворе молодая женщина развешивала белье. Серый щенок, играючи, путался у неё под ногами и старался цапнуть за подол платья.
На стульчике рядом сидела маленькая девочка и, сосредоточенно сопя, что – то рисовала.
— Мама, посмотри!
— Ромашки? Это же надо, как настоящие, ты у меня, Полинка, станешь знаменитой художницей, когда вырастешь, — женщина ласково погладила дочь по русой головке. – Вот закончится война, отдам тебя в специальную школу.
— Художников? А разве такие школы бывают? — курносый носик заинтересованной поднялся вверх.
— Бывают, — она не смогла удержаться от улыбки, — закончишь её и будешь писать картины.
— Я лешего нарисую!
— Почему лешего? – женщина наклонилась и поправила соскользнувший с плеча дочки ремень, — сиди аккуратненько, тебе нельзя падать.
— Он мне сегодня приснился, пообещал, что скоро придёт, вылечит меня и я снова смогу ходить, это правда?
— Ну если пообещал, значит…
— Хозяйка, дай воды.
Оглянувшись, мама с дочерью увидели, как из – за сарая, шатаясь, вышел молодой красноармеец в грязной гимнастёрке.
— Господи, совсем ещё ребёнок – прошептала женщина.
— Немцев не видели?
— Были вчера, но уехали. Посиди тихо, хорошо? – наклонившись, шепнула женщина.
— Разреши минуту отдохнуть у тебя, сил нет, — солдат стянул пилотку с головы, мелькнула ранняя седина, — от Бреста иду.
— Отдохни, конечно, сейчас что-нибудь соберу тебе поесть.
— Ты кто? – синие глазёнки строго посмотрели на с наслаждением вытянувшего ноги гостя.
— Я, — красноармеец устало улыбнулся и, подмигнув хозяйке, продолжил, — я леший, вот пришёл к тебе, как и обещал.
— Ты взаправдаший леший?
— Самый-самый взаправдашний, — серьёзно кивнул солдат, — видишь, у меня даже зелёные лесные петлицы.
— Неправда, ты обманываешь, ты не леший, а совсем ребёнок, моя мама так сказала, — девочка показала язык.
— Полина, так делать некрасиво, — хозяйка протянула гостю крынку с молоком и кусок хлеба, — ты уж извини.
Украдкой смахнув слёзы, она смотрела, как он жадно припал к еде.
«Если бы не седина – пацанёнок пацанёнком».
— Да ничего, — красноармеец вытер губы, — спасибо. Мы, Полина, живём очень долго, поэтому и выглядим молоденькими, а на самом деле мне много лет, вот сколько вашему лесу, столько и мне. Видишь, даже на петлицах уже по три треугольника, это значит, что я не просто леший, а старший леший.
— А разве есть младшие? – девочка изумлённо округлила глаза.
— Есть, но к самой лучшей девочке приходит только старший, — увидев разрешающий кивок хозяйки, солдат затянулся самокруткой.
— Я не самая лучшая, я не послушалась маму и вот, — девочка показала на ремень.
— В июне, в поле сбежала ромашки собирать, — ответила женщина на безмолвный вопрос гостя, — налетели самолёты, стали бомбить всё вокруг. Нашла её вечером возле воронки, ни царапины, слава Богу. Снова говорить стала через неделю, а вот ходить не может.
— Скольких ещё эта война покалечит, — прошептал красноармеец, — я уже такого насмотрелся, что на десять жизней вперёд хватит.
— А больше двух говорят вслух, понятно, — девочка надула губки.
— Полинка, не злись, — солдат встал и забросил за спину винтовку.
— Ты уходишь? – недавняя обида была мгновенно забыта.
— Я ненадолго, помнишь, во сне обещал тебя вылечить? Сейчас насобираю ромашек, сплету венок, и как только ты его увидишь, сразу выздоровеешь.
— Честно? Пообещай, что ты вернёшься до вечера, дай честное слово старшего лешего, — девочка хитро сощурилась.
— Обещаю, малышка, честное старшелешеское, — красноармеец шутливо отдал честь и, повернувшись, к женщине, прошептал, — я быстро, принесу веночек и пойду дальше, спасибо, что накормила.
— На здоровье, береги себя, — стараясь не заплакать, она его перекрестила.
— Я атеист, — подмигнул солдат, и вышел за ворота.
………………………………..
«Вот и готово», — полюбовавшись на переплетение ромашек, красноармеец встал, — «отнесу малышке, может, на самом деле …».
