Изучая особенности жизни с сахарным диабетом, мне не раз приходилось выслушивать истории побед и поражений людей, которые им болеют. Одна история мне особенно запала в душу. Может быть потому, что у меня были мечты очень похожие на мечты героини, а может быть потому, что рассказал мне эту историю ее отец.
Он — красивый, еще не старый мужчина, пришел на встречу с букетом хризантем и, за чашечкой кофе, рассказал мне о своей жизни. Тогда я поняла, что победы и поражения людей зависят не от того, чем они болеют или не болеют, а от самих людей. А еще от тех, кто рядом с ними, то есть, от нас.
Мы познакомились с ней еще в школе. Это была удивительная девушка. Наташа! Вроде ничего особенного, но какая она была милая, обаятельная, жизнерадостная! Мы дружили, потом встречались. Мне было с ней как-то по-особенному хорошо: уют, мир и покой жили в ней вместе с огромной любовью ко всем.
Мы поженились уже после того, как оба закончили институты. А через полтора года, под самый новый год родился наш первенец Мишка. Помню, стояли мы с другом под окнами роддома и пили шампанское, которое замерзало прямо в стаканчиках. Мы кричали в синее морозное московское небо «На-та-ша! По-здрав-ля-ем!». И я вытоптал на свежем снегу огромными буквами «СПАСИБО ЗА СЫНА!»
И потекли наши родительские будни с бессонными ночами, с горой грязных пеленок, с ежедневной глажкой, уборкой, готовкой и т.д. Но как же мы были счастливы! Сын рост здоровым, крепким и веселым. Мне доставляло огромное наслаждение брать его на руки, прижимать к себе и подбрасывать, слыша его смех.
Даже то время, когда он перепутал день с ночью, и я до пяти часов утра ходил с ним по комнате, напевая «В городском саду играет…» или «Подмосковные вечера», вспоминается светло и радостно. Кстати, лучше всего он засыпал под военные марши.
И вот Мишке 2,5 года. Мы узнаем, что к маю снова будет малыш. Обрадовались? Да, несказанно! Мы хотели еще сына. Наташа и имя ему выбрала (давно надо сказать выбрала, но первенца решили назвать в честь друга) – Кирилл, Кирюшка! Врачи на протяжении всей беременности в один голос утверждали, что снова ждем парня.
В середине апреля Наташу положили в роддом, так как беременность была с осложнениями. Мишка был с бабушкой. И вот мне на работу звонят из роддома. Бегу через длинный цех, сердце готово выскочить из груди. Только бы с Наташей было все в порядке.
— Крутов? Василий Петрович?
— Да, да! Крутов слушает! – ору в трубку.
— Поздравляем, у Вас дочка!
— Как? Дочка? …Тьфу ты… ведь должен быть сын!
Мы долго не могли решить, как назвать девочку. Помог Миша. Впервые увидев сестренку после выписки, он обрадовался и закричал: «Ура, Алинку принесли!» Так в нашей жизни появилась Алинка.
Правду говорят люди, отцы мечтают о сыновьях, а больше любят дочек. Тем более, Алинушка моя с каждым годом становилась все больше похожей на маму и внешне и по характеру. Ласковая, улыбчивая, добрая девочка. С Наташей у них была какая-то тонкая душевная связь – не могли они друг без друга. Да и я уже не предполагал, как смогу жить без этих трех любимых людей. Но, пришла беда, и я научился всему…
У Наташи обнаружилось редкое и тяжелое заболевание сердца. Были подняты все связи, открыты двери лучших клиник, созваны консилиумы из лучших кардиологов и хирургов. Но, увы… десятилетие сына мы встретили уже без нее.
Утром позвонили из больницы. Я услышал всего одно слово: «Приезжайте!» и мир рухнул. Мне казалось, что ничего не может быть страшнее. Но я ошибался. Пришла беда -отворяй ворота! Через полгода заболела дочь. Сначала она долго болела простудой, но вот последние дни ей стало совсем плохо, она впала в кому.
Отвезли в Филатовскую, где был поставлен диагноз «Диабетическая кома 3 степени». Помню, как бледный врач с испариной на лбу, медленно подошел ко мне, взял за руку: «Готовьтесь. Это конец!»
— Нет, не может быть, я не переживу этого!
— Только в Морозовской ее возможно спасти. Но она не транспортабельна. Если мы ее отключим от капельниц, она умрет в машине, даже в реанимобиле.
— Перевозите! Под мою родительскую ответственность. Умоляю вас!
Мне пришлось заполнить какие-то бумаги, подписать документы, что да, действительно, я беру всю ответственность за жизнь моей дочери на себя, и не буду иметь претензий к врачам при любом исходе.
Мы рискнули. Я мчал на своем «жигуленке» за ярко-желтой машиной детской реанимации, оглушенный воем сирены, проскакивая за ней на красный свет светофора и кое-где выезжая на «встречку». Довезли! Там нас уже ждала бригада врачей и все было готово, чтобы принять умирающего ребенка.
И потекли страшные дни и ночи ожидания. 7 суток я сидел на пороге реанимации и ждал. Каждый час врач выходил и говорил о состоянии дочери. Каждый час в течение 7 суток мое сердце останавливалось. 168 раз я готовился услышать то, что действительно станет самым страшным в моей жизни. И вот, наконец, врач вышел и сказал: «Мы переводим ее. В отделение. В палату интенсивной терапии».
Я сел на ступени крыльца, опустил голову на колени и заплакал. Кто сказал, что мужчины не плачут? Может тот, кто не видел любящих отцов? Не забыть мне, как вывезли каталку, а на ней под одеялом лежала моя дочь. Такое бледное, почти прозрачное личико, прикрытые голубоватые веки, тоненькая безжизненная ручка. И капельница в подключичной вене чуть ниже шейки…
Еще 7 суток в палате интенсивной терапии. Я уже не отходил от нее, выпаивал минеральной водой, выкармливал жидкой кашей и спал по 2-3 часа в сутки на… стуле. Эти 2 недели принесли мне новые слова: диабет, инсулин, осложнения, ребенок-инвалид. Но только когда девочку перевели в обычную палату, а я немного пришел в себя и отоспался, до меня стал доходить смысл этих слов.
Думаете, я стал искать виноватых и винить себя? Или искать причину случившемуся? Ага, правильно. Но как только эти вопросы закрадывались в мою душу, я их тут же выгонял. Какая разница – почему? Для меня стало главным то, что я не потерял самое дорогое – своего ребенка. И тогда я начал исследовать проблему, искать информацию, новые параллельные пути поддержания детского организма маленького диабетика.
Диабетик. Моя дочь – диабетик. Да! И инвалидность мы получили. Но! Она жива! И диабет – болезнь, с которой можно жить полноценной жизнью. Это же, в конце концов, не онкология.
Через 4 недели мы вернулись домой. Алёнка держалась молодцом. Каждый день 4 укола. 2 перед завтраком, 2 перед ужином. 40 минут кипятим страшные многоразовые шприцы. Раскладываем на стерильном полотенце флаконы инсулина, спирт, ватки, открываем стерилизатор. Набираю шприц с инсулином короткого действия, потом — продлённого.
— Давай спинку.
— Пап, давай в руку.
В руку мы кололи утром, а в бедро и ягодицы вчера, сейчас очередь под лопатку. Да и это единственное место, где еще нет безобразных выпуклостей липодистрофии. И я стараюсь почаще уколоть именно туда.
Беру тяжелый металлический шприц со стеклянным корпусом, всаживаю по лопатку темную иглу, с трудом протыкающую нежную кожицу. Слышу, нет, чувствую, как дочь до боли сжимает губы и зажмуривает глаза.
У меня до боли сжимает в груди чувство вины, и чувство жалости переполняет душу. Но я не показываю этого – нельзя. У меня нормальный ребенок, диабет – это не страшно.
— Потерпи, моя хорошая, уже почти всё!
Чтобы не колоть 2 раза, я вынимаю шприц из иглы, и вставляю в нее другой – уже с продленным инсулином. Вот и все. Шприцы до утра убираются в стерилизатор и в шкаф. А мы через 40 минут садимся ужинать.
Я взвешиваю на весах тарелку с гречкой, кусочек отварной трески, кладу порезанные помидор и огурчик.
Потом чай и половинка печенья. Ужин закончен. Я смотрю в глаза голодного ребенка. Как это страшно. Она просит добавку, я отказываю. Отворачиваюсь, чтобы скрыть стыд и жалость. Этого ей не надо видеть, она – нормальный ребенок, диабет – это не страшно.
— На второй ужин я дам тебе банан, а сейчас мы отправимся гулять.
Иногда я покупал дочке мороженое. Как все дети, она обожала мороженое. Особенно эскимо на палочке за 20 копеек. Может быть, она любила бы и какое-то другое мороженое, но я считал, именно эскимо – молочное, а не сливочное – можно есть диабетику. Почти как все родители, мороженое детям я покупал в теплое время года. Для Алины еще и во время физических упражнений. Мы обожали с ней ходить на пляж. Вот там, накупавшись, мы ели это лакомство.
Как любила Алинка шоколад с этого несчастного эскимо. Но после такой комы, когда печень ребенка чуть не отказала, шоколад нам был строго противопоказан. И, купив эскимо, я снимал с него почти весь шоколад, оставляя лишь одну узенькую полоску сбоку. Я бы хотел рассказать, какими глазами смотрела на меня в этот момент дочка. Но не могу – не знаю. Съедая шоколадные полоски, я не смотрел ей в глаза. Не мог.
Каждое утро у нас начиналось одинаково: первым делом – в туалет. На горшок. С огромным трудом мы достали подержанный поляриметр. Это прибор для измерения уровня сахара в моче. Нам отдала его молодая пара, у которых совсем недавно родился малыш и «диабет беременных» остался позади.
Каждый день я переливаю мочу в специальную колбочку, вставляю в прибор и смотрю в увеличитель – какой же у нас сегодня сахар. Как правило, около нуля. Это хорошо, норма. Если больше, то перед обедом снова проверяю. Иногда вечером. Но чаще всего по утрам.
Знаете, какая мечта была у моей 8-9-10-ти летней дочери? Хоть одно утро пописать в унитаз, как все люди. Бедная моя, золотая девочка. Потерпи, скоро что-нибудь придумают. Ведь диабет — это не страшно!
А пока будут придумывать, мы с тобой попробуем новое средство. Отвар овса. Я специально ездил в деревню, чтобы купить мешок отборного овса. Говорят, он снижает сахар. Приготовил отвар и попробовал. Это – жуть. Но дочке говорю – нормально, как лекарство. Она такая – надо, значит – надо! Морщится и пьет. 3 раза в день перед едой. Целый год.
Через год я узнал еще одно средство – отвар перепонок грецкого ореха. Это такие перепонки между частичками ореха и скорлупы. Купил несколько килограмм орехов. Неделю всей семьей вычищали. Сделали отвар. Пили 3 месяца, через неделю занимаясь зачисткой орехов.
Но тут появилась другая панацея – настойка заманихи. Это Алинка пила с удовольствием – чайная ложка на 50 гр воды с утра. Действие как у корня жень-шеня. Был в нашей жизни и жень-шень. Был и арфазитин. Были занятия у Джуны Давиташвили.
Были занятия в спортивно-оздоровительной секции по воскресеньям: зарядка на улице, бег босиком, купание в пруду и это в любую погоду. Помню, прорубь пробивали несколько здоровых мужчин, и моя маленькая худенькая девочка плыла среди толстого льда и улыбалась.
Были и спортивные секции плавания и фигурного катания. И это при обучении в языковой школе. Меня все отговаривали отдавать ребенка-диабетика туда. Мол, нагрузка, не будет времени ни на физкультуру, ни на гуляние. Но мы еще до болезни были записаны в школу, да и Миша там учился. Я подумал – ничего, у меня нормальный ребенок, а диабет – это нестрашно.
