Споры об абортах, наверное, не утихнут никогда. Сторонники, противники, отчаявшиеся женщины, кающиеся женщины… Мне очень хочется рассказать о врачах, которых встречала. Верю, что не случайно. Ведь в юности мне казалось, что абсолютно все акушеры-гинекологи относятся к абортам спокойно, как к рутинной работе. Кто-то зубы вырывает, кто-то органы вырезает, а у акушеров своя специфика. И по-другому просто не бывает. Оказалось, бывает.
***
Я лежала на сохранении. Нас было трое в палате. Одна женщина находилась здесь уже второй месяц, ей почти не разрешали ходить, постоянно ставили какие-то капельницы. Вторая — совсем молодая девочка, страшно напуганная, кажется, даже дышала через раз, чтоб не дай Бог чего не случилось. И изводила медсестер своими бесконечными «помогите, мне показалось», «а это нормально?», «ой, а почему это?»…
Ну а моя беременность, собственно, и началась с больницы: сильно заболел живот, вызвала скорую, осмотр в приемном отделении, а потом УЗИ показали беременность. Вроде бы. Остался вопрос — подтвердится или нет (срок был очень маленький), и в ожидании ответа я коротала время в палате. Каждую минуту вздрагивая — только бы подтвердилась! Врачом всех пациентов нашей палаты была одна и та же женщина. Было ей около сорока. Красивая очень. Сдержанная, без сантиментов, все по делу. Была готова прийти по первому зову.
Как-то днем к нам подселили Розу. Ей было 27 лет. Жила в каком-то небольшом азиатском городке. Родом оттуда же. Рассказала, что у нее уже есть две дочки, семи и девяти лет. Хотя она всегда очень мечтала о сыне. Но теперь уже поздно: «Это же неприлично быть беременной в 27 лет? И потом с ребенком маленьким в 30 почти! Ну уж нееееет!». Поэтому Роза собиралась сделать аборт. Той пациентке, которая провела два месяца под капельницами, было 37, но она тактично промолчала.
Но самым удивительным было то, что эта девушка вообще забеременела. Она сама пребывала, мягко говоря, в шоке. Потому как три года назад ей удалили одну маточную трубу, а год назад она поставила спираль. И при таком наборе — вуаля! Мы послушали эту историю, поохали и гуськом отправились на вечерние процедуры.
Возвращаясь в палату, я случайно услышала разговор нашего врача с медсестрой, из которого поняла, что она специально подселила к нам Розу, надеясь, что девушка насмотрится на нас и передумает делать аборт. «Да, не очень хорошо. Понимаю. А вдруг…».
Еще через полчаса врач позвала Розу к себе. Вернулась наша соседка нескоро, ухмыляясь и закатывая глаза. «Представляете, уговаривала меня не делать аборт! Говорит, может, передумаешь, ты же мечтала о мальчике, а вдруг там именно мальчик? И про спираль говорила… Только с толку сбивает! Вот сделаю все, потом мужа к себе не подпущу вообще! Ему значит ничего, а я тут нервничай!».
На вечернем обходе медсестра отчеканила Розе: «С утра не есть, не пить».
Ночью в соседней палате лежали девушки после замершей беременности, у одной из них случилась истерика. Она рыдала и повторяла одно и то же: «Я так хотела этого ребенка! Я так хотела…». Мы с девочками не спали, слышали. Молчали. Не шевелились от ужаса.
Утром Роза встала раньше всех и ждала. Но пришли за ней только в пять вечера. Вернее, врач заходила один раз, спросила «не передумала?» и, получив отрицательный ответ, ушла. Часов на шесть. Роза страдала.
Хотела на все плюнуть и поесть. Выбегала в коридор, смотрела, ждала, приставала к медсестре… В 17 часов ее все-таки позвали. Привезли быстро, на каталке, в другую палату. Мы сидели в коридоре и видели, как она отходила от наркоза и бормотала: «Ну наконец-то…». За каталкой шла врач. Мрачная, плотно сжавшая губы.
— А что с девочкой? — спросила одна из пациенток.
Врач махнула рукой и одними губами, еле слышно, произнесла: «Дуреха…».
В тот же вечер Роза ушла. Перед этим долго бегала по палатам, искала врача, очень хотела ее отблагодарить («конвертиком»), как и обещала, когда поступала. Но врач конвертик не взяла.
***
Об этом чудо-докторе, Светлане Юрьевне, я узнала на курсах для беременных. Там же я узнала, что, будучи человеком нецерковным (хотя и не ярой атеисткой), этот врач сознательно за всю свою долгую практику (около 50 лет) ни разу не сделала аборт. Другими словами, такое ее поведение не было результатом религиозности, а имело другие причины.
Она присутствовала на аборте единственный раз в жизни, студенткой. И тогда же приняла решение: «Я этого не буду делать никогда!». Светлана была третьим ребенком в семье — в те времена редкий случай для столичной семьи. Она мечтала стать акушером, потому что любила детей, потому что хотела принимать роды, вести беременность, быть причастной к появлению жизни.
Как бы пафосно это ни звучало — бороться за жизнь крошечных деток, которые еще не могут постоять за себя сами. «А в тот день я видела только смерть. И я ни за что не стала бы участвовать в подобном, лучше уйти из профессии».
