Я стою перед ее кабинетом и репетирую, как войду и не заплачу.
— Здравствуйте, Людмила Александровна, — скажу я. — Мне нужна помощь. Моя дочь — ей 10 месяцев — перенесла гнойный менингит. Осложнение — полная глухота. Я собираю документы для комиссии по инвалидности. Нужно пройти диспансеризацию.
— Ну, записывайтесь через систему и проходите, — скажет мне заведующая. — В чем проблема?
— Проблема во времени. Его нет. Много врачей, много анализов, ЭКГ, все в разные дни, в разных филиалах. Если проходить в общем порядке, то диспансеризация займет пару недель. А у меня нет пары недель. Мне срочно нужно делать дочке операцию. Дело в том, что улитка в ухе может закостенеть, и нужно успеть поставить импланты до того, как это случится. И тогда мой глухой ребенок будет жить полноценной жизнью.
Я дома репетировала этот текст, произносила его с холодной отстраненностью.
Ну, пошла…
— Здравствуйте, Людмила Александровна… — голос предательски дрожит. — Мне нужна помощь….Моя дочь — ей 10 месяцев — перенесла гнойный менингит… Осложнение — полная глухота…
Слезы катятся по щекам, безобразно морщится лицо. Все репетиции — коту под хвост.
— Успокойтесь, — говорит заведующая и идет прикрыть дверь кабинета, в которую кто-то постоянно норовит заглянуть. — Чем можно помочь?
— Диспансеризация, — с трудом выговариваю я и погружаюсь в глухие рыдания.
— Давайте, мамочка, успокаивайтесь. Это жизнь. Нельзя сдаваться. Я помогу вам всем, чем могу. Завтра сможете прийти ко мне прямо с утра? Собрать все анализы и прийти с малышкой? Я возьму вас за руку и проведу по всем врачам…
— Я не записана, — бормочу я.
— Понятно, что не записаны. По записи будет очень долго…
Она сама проговорила мой текст. Она все знает. Я вытираю слёзы.
— Спасибо Вам.
— Все. Успокаивайтесь. Вы нужны дочери. Завтра жду вас в 9. Вот направления на анализы.
Я вспоминаю, что в моем кармане лежат деньги. Это взятка.
Наша страна борется с коррупцией. Нельзя брать и нельзя давать взятки. Это правильно.
«Если каждый начнет с себя и будет осознанно делать выбор не кормить коррупционеров, то мы сможем победить коррупцию,» — думала я. И вдохновенно много лет следовала этому правилу.
А потом у меня заболела дочь. И я готова была дать все взятки мира, чтобы врачи отнеслись к ней с большим вниманием, чтобы не случилось халатности, чтобы заметили что-то, что важно для постановки диагноза, чтобы время до закостеневания улитки не было упущено.
Потому что законы про борьбу с коррупцией пишут люди со здоровыми детьми.
Когда становится страшно за жизнь ребенка, нормативные формулировки бледнеют в тумане реальности, и становится очевидно, что вылечить ребенка от смертельной болезни и остаться законопослушным гражданином в нашей стране пока невозможно…
— Спасибо Вам, Людмила Александровна, — говорю я и пытаюсь переложить деньги из своего кармана в её.
Мне очень надо пройти диспансеризацию за один день, и очень надо, чтобы завтра не выяснилось, что она — на конференции, на встрече или принимает во вторую смену.
— Уберите деньги, — хмуро говорит Людмила Александровна. — За кого вы меня принимаете?
Она и правда обиделась. А я не хочу ее обидеть. Она мне нужна.
— Но вот хоть конфеты возьмите!
— Мамочка, не плодите коррупцию. Я делаю свою работу. И мне за нее платят. А деньги вам на лечение дочери ооочень пригодятся. До завтра!
Я, слегка растерянная, выхожу в коридор. Какая хорошая, порядочная женщина. Надо же…
Я представляла себе все иначе. Я пришла, вся по Земфире, «алло, я девочка-скандал, девочка-воздух…»
Я готова к борьбе с равнодушием и бюрократией. А тут — человечный человек, а не должностное лицо, и он сам готов помочь…
В 9 утра следующего дня я с дочкой стою под ее дверью. Я не боюсь ее, и не жду плохого. Она выходит из кабинета, улыбается моей дочери, говорит мне приветливо:
— Пойдемте!
Мы идем по коридору. С разных сторон к заведующей бросаются люди со своими вопросами. Она мгновенно переключается, отвечает точно и по существу, всех помнит, со всеми любезна.
